August 16th, 2012

Узелки дядюшки Хиггса


хиггсУ дядюшки Хиггса никогда ничего не бывает серьезно. На него посмотришь – никакого веса и авторитета не найдешь в нем. Пустослов, взгляд нетверд, ускользающ. Полуулыбочка эта полузаискивающая. Говорит нескладно – как-будто мысль у него проходит трухлявой нитью чрез узкое игольное ушко: сначала как-то даже бойко; затем вдруг образуя лохматый узелок, застревая и обрываясь.

Но такая у хозяина моего дома внешняя видимость. Эти его обрывки мыслей с «лохматыми узелками» застревают и где-то в памяти, всплывают после и получают всегда использование… Хотя, даже в такие многочисленные моменты никто не взглянет на мистера Хиггса удивленно, восхищенно, и уж тем более – сконфуженно («Прости, Хиггс, что не слушал тебя, считая твою болтовню пустословием, экий я болван!»). Нет, никогда ничего подобного ни с кем не случилось. Все предпочитали промолчать, сделав вид, что ничего и не говорил им Хиггс – будто сам факт, что они его вообще слушали, был чем-то постыден.

И Вильям, кстати сказать, тоже много взял от него. Я это замечал – и в беседах с ним, и в его текстах. Но ни разу не повернулся у меня язык отметить сие вслух – как не повернулся бы язык шутить над чьей-либо болезнью. И сам он вряд ли и себе признался бы, что взял эти идейки от старика Хиггса.

Вот и сейчас Вильям с лицом скромного гения изрек:

–Ему (Богу то есть) если и нужно что-то, то уж точно не изменения и улучшения. А нужно Ему некое перманентно представленное разнообразие! Ведь если б было бы иначе…

Что было бы иначе – я и так знал: эту идею мы слышали с полгода назад от дядюшки Хиггса. Кое-как тот сплел из трухлявых узловатых нитей свой силлогизм, полуизвинявшись полуулыбаясь.

–Превосходно, Вильям! Тут я с тобой совершенно соглашусь. Боюсь… что ты гений, друг мой!